Неточные совпадения
Опять нотабене. Никогда и ничего такого особенного не значил наш
монастырь в его жизни, и никаких горьких слез не проливал он из-за него. Но он до того увлекся выделанными слезами своими, что на одно мгновение чуть было себе сам не поверил; даже заплакал было от умиления; но в тот же миг почувствовал, что пора поворачивать оглобли назад.
Игумен на злобную ложь его наклонил голову и опять внушительно произнес...
Сокровеннейшее ощущение его в этот миг можно было бы выразить такими словами: «Ведь уж теперь себя не реабилитируешь, так давай-ка я им еще наплюю до бесстыдства: не стыжусь, дескать, вас, да и только!» Кучеру он велел подождать, а сам скорыми шагами воротился в
монастырь и прямо к
игумену.
Когда он вышел за ограду скита, чтобы поспеть в
монастырь к началу обеда у
игумена (конечно, чтобы только прислужить за столом), у него вдруг больно сжалось сердце, и он остановился на месте: пред ним как бы снова прозвучали слова старца, предрекавшего столь близкую кончину свою.
Так как все еще продолжались его давние споры с
монастырем и все еще тянулась тяжба о поземельной границе их владений, о каких-то правах рубки в лесу и рыбной ловли в речке и проч., то он и поспешил этим воспользоваться под предлогом того, что сам желал бы сговориться с отцом
игуменом: нельзя ли как-нибудь покончить их споры полюбовно?
Это требование и необходимость непременно пойти вселила сразу какое-то мучительное чувство в его сердце, и все утро, чем далее, тем более, все больнее и больнее в нем это чувство разбаливалось, несмотря на все последовавшие затем сцены и приключения в
монастыре, и сейчас у
игумена, и проч., и проч.
Еще в прошлом году, когда собирался я вместе с ляхами на крымцев (тогда еще я держал руку этого неверного народа), мне говорил
игумен Братского
монастыря, — он, жена, святой человек, — что антихрист имеет власть вызывать душу каждого человека; а душа гуляет по своей воле, когда заснет он, и летает вместе с архангелами около Божией светлицы.
Оттуда людей послали на мост, а граф там с
игуменом переговорили, и по осени от нас туда в дары целый обоз пошел с овсом, и с мукою, и с сушеными карасями, а меня отец кнутом в
монастыре за сараем по штанам продрал, но настояще пороть не стали, потому что мне, по моей должности, сейчас опять верхом надо было садиться.
Он хотел даже обратить дворец в
монастырь, а любимцев своих в иноков: выбрал из опричников 300 человек, самых злейших, назвал их братиею, себя
игуменом, князя Афанасия Вяземского келарем, Малюту Скуратова параклисиархом; дал им тафьи, или скуфейки, и черные рясы, под коими носили они богатые, золотом блестящие кафтаны с собольею опушкою; сочинил для них устав монашеский и служил примером в исполнении оного.
ПАТРИАРХ,
ИГУМЕН Чудова
монастыря.
Его дворец, любимцев гордых полный,
Монастыря вид новый принимал:
Кромешники в тафьях и власяницах
Послушными являлись чернецами,
А грозный царь
игуменом смиренным.
Второй номер за
игуменом в
монастырях принадлежит эконому. Так было и у нас, в нашем
монастыре. За Михаилом Степановичем Перским по важности значения следовал воспетый Рылеевым эконом в чине бригадира — Андрей Петрович Бобров.
Нас нельзя было подкупить и заласкать никакими лакомствами: мы так были преданы начальству, но не за ласки и подарки, а за его справедливость и честность, которые видели в таких людях, как Михаил Степанович Перский — главный командир, или, лучше сказать,
игумен нашего кадетского
монастыря, где он под стать себе умел подобрать таких же и старцев.
— И долютовал, — отвечал слепец Брехун. — Как крестьяне подступили к
монастырю,
игумен спрятался у себя в келье… Не поглянулось, как с вилами да с дрекольем наступали, а быть бы бычку на веревочке.
— Завтра поеду в Усторожье, — объявил
игумен Моисей келарю Пафнутию, когда они входили в
монастырь, — у нас в
монастыре все в порядке… Надо с воеводой переговорить по нарочито важному делу. Я его вызывал, да он не едет… Время не ждет.
Арефу забавляло, что Гарусов прикинулся бродягой и думал, что его не признают: от прежнего зверя один хвост остался. Гарусов в свою очередь тоже признал дьячка и решил про себя, что доедет на его кобыле до
монастыря, а потом в благодарность и выдаст дьячка
игумену Моисею. У всякого был свой расчет.
— Увидишь и дьячиху по пути, когда поедешь мимо
монастыря. Только проезжай ночью, штобы на глаза
игумену не попасть. Тебе же добра желаю, дураку…
Воевода Полуект Степаныч остался в
монастыре, чтобы вынести «послушание» на глазах у
игумена. Утром на другой день его разбудил келарь Пафнутий.
Опалился на них
игумен больше всего за то, что вскоре за дубинщиной введены были духовные штаты, и крестьяне объясняли, что это они своей дубинщиной доняли
монастырь.
Монастырь стоял ниже, на самом берегу, и далеко белел своими зубчатыми каменными стенами, сложенными еще
игуменом Поликарпом.
Монастырское подворье было сейчас за собором, где шла узкая Набежная улица. Одноэтажное деревянное здание со всякими хозяйственными пристройками и большими хлебными амбарами было выстроено еще
игуменом Поликарпом.
Монастырь бойко торговал здесь своим хлебом, овсом, сеном и разными припасами. С введением духовных штатов подворье точно замерло, и громадные амбары стояли пустыми.
— Меня бы только до
монастыря господь донес, — мечтал Арефа. — А там укроюсь где ни на есть… Да што тут говорить: прямо к игумну Моисею приду… Весь тут и кругом виноват. Хоть на части режь, только дома… Игумен-то с Гарусовым на перекосых и меня не выдаст. Шелепов отведать придется, это уж верно, — ну, да бог с ним.
Конечно, и крестьянишки были тоже виноваты, зачем поднялись «с уязвительным оружием» на
игумена и чуть не порушили самый
монастырь.
— Только бы до
монастыря добраться, — повторял Арефа, укладываясь спать. —
Игумен Моисей травником угостит… а то и шелепов не пожалеет. Он простоват, игумен-то…
Мятежники пускали в
монастырь стрелы с подметными письмами, в которых ругали
игумена Моисея. Иноки отписывались и называли мятежников ворами.
Приземистый, курносый, рябой и плешивый черный поп Пафнутий был общим любимцем и в
монастыре, и в обители, и в Служней слободе, потому что имел веселый нрав и с каждым умел обойтись. Попу Мирону он приходился сродни, и они часто вместе «угобжались от вина и елея». Угнетенные
игуменом шли за утешением к черному попу Пафнутию, у которого для каждого находилось ласковое словечко.
— А мне еще дивнее тебя видеть, как ты бросил свой
монастырь и прибежал схорониться к воеводе. Ты вот псом меня взвеличал, а в писании сказано, што «пес живой паче льва мертва…». Вижу твой страх,
игумен, а храбрость свою ты позабыл. На кого монастырь-то бросил? А промежду прочим будет нам бобы разводить: оба хороши. Только никому не сказывай, который хуже будет… Теперь и делить нам с тобой нечего. Видно, так… Беда-то, видно, лбами нас вместе стукнула.
— Сказывай! — недоверчиво ворчал Брехун. — Вы больно умны с игуменом-то, а другие одурели для вас. Какой крестьянин без земли, а земля божья… Государский указ монахи скрыли. Кабы не воевода Полуехт Степаныч, так тряхнули бы вашим
монастырем. Погоди, еще тряхнут.
Так целый день и просидел Арефа в своей избушке, поглядывая на улицу из-за косяка. Очень уж тошно было, что не мог он сходить в
монастырь помолиться. Как раз на
игумена наткнешься, так опять сцапает и своим судом рассудит. К вечеру Арефа собрался в путь. Дьячиха приготовила ему котомку, сел он на собственную чалую кобылу и, когда стемнело, выехал огородами на заводскую дорогу. До Баламутских заводов считали полтораста верст, и все время надо было ехать берегом Яровой.
В Баламутском заводе неистовствовал вернувшийся с драгунами Гарусов, в Прокопьевском
монастыре чинили суд и расправу
игумен Моисей и маэор Мамеев, а в Усторожье усиленно трудился воевода Полуект Степаныч.
Единственным его утешением было съездить в Прокопьевский
монастырь к
игумену Моисею.
А у
игумена Моисея, кроме своего
монастыря, много было забот с Дивьей обителью, которая тоже всполошилась.
Пока воевода гонялся за разбойниками, они успели напасть на новый
монастырь, убили
игумена Моисея, а казну захватили с собой.
Для суда над попом Мироном, дьячком Арефой и писчиком Терешкой собрались в Усторожье все: и воевода Полуект Степаныч, и
игумен Моисей, и Гарусов, и маэор Мамеев. Долго допрашивали виновных, а Терешку даже пытали. Связали руки и ноги, продели оглоблю и поджаривали над огнем, как палят свиней к празднику. Писчик Терешка не вынес этой пытки и «волею божиею помре», как сказано было в протоколе допроса. Попа Мирона и дьячка Арефу присудили к пострижению в
монастырь.
Благоуветливые иноки только качали головами и в свою очередь рассказали, как из
монастыря пропал воевода, которого тоже никак не могли найти. Теперь уж совсем на глаза не показывайся
игумену: разнесет он в крохи благоуветливую монашескую братию, да и обительских сестер тоже. Тужат монахи, а у святых ворот слепой Брехун ведет переговоры со служкой-вратарем.
Вверх по реке, сейчас за Служней слободой, точно присела к земле своею ветхой деревянною стеною Дивья обитель, — там вся постройка была деревянная, и давно надо было обновить ее, да грозный
игумен Моисей не давал старицам ни одного бревна и еще обещал совсем снести эту обитель, потому что не подобало ей торчать на глазах у Прокопьевского
монастыря: и монахам соблазн, да и мирские люди напрасные речи говорили.
Остался один Прокопьевский
монастырь, а в нем засел крепче прежнего
игумен Моисей.
Особенно донимал
игумен инока Гермогена, которого возненавидел за защиту
монастыря.
В свою очередь она рассказывала, как бежал
игумен из
монастыря и как чередился
монастырь уже после него, как всем руководствует Гермоген, как увезли воеводшу из Дивьей обители, как бежала Охоня и как ухватил ее нечестивый Ахав-воевода.
К вечеру воевода исчез из
монастыря. Забегала монастырская братия, разыскивая по всем монастырским щелям живую пропажу, сбегали в Служнюю слободу к попу Мирону, — воевода как в воду канул. Главное дело, как объявить об этом случае
игумену? Братия перекорялась, кому идти первому, и все подталкивали друг друга, а свою голову под игуменский гнев никому не хотелось подставлять. Вызвался только один новый ставленник Гермоген.
— Загостился мой воевода у
игумена, — говорила воеводша, делая удивленное лицо. — И што бы ему столько времени в
монастыре делать? Ну, попадья, пойдем к матери Досифее.
Опустел Прокопьевский
монастырь, обезлюдела и Служняя слобода. Монастырские крестьяне были переселены на Калмыцкий брод к новому
монастырю, а за ними потянули и остальные. Но новый
монастырь строился тихо. Своих крестьян оставалось мало, да и монастырская братия поредела, а новых иноков не прибывало. Все боялись строгого
игумена и обегали новый
монастырь.
Спустя лет десять, в продолжение которых император Николай Павлович не вспоминал о Брянчанинове и Чихачеве, государь в одну из своих побывок в Москве посетил митрополита Филарета и выражал неудовольствие по поводу событий, свидетельствовавших о большой распущенности в жизни монахов. Митрополит не возражал, но сказал, что есть теперь прекрасный
игумен, настоящий монах, на которого можно положиться, и с ним можно будет многое поочистить и исправить в
монастырях.
— Ага-а!.. — кричит Миха. — Этот? Да, этот праведной жизни скот, как же! За игру в карты из военных выгнан, за скандалы с бабами — из духовной академии! Из офицеров в академию попал! В Чудовом
монастыре всех монахов обыграл, сюда явился — семь с половиной тысяч вклад сделал, землю пожертвовал и этим велик почёт себе купил, да! Здесь тоже в карты играет —
игумен, келарь, казначей да он с ними. Девка к нему ездит… О, сволочи! Келья-то у него отдельная, ну, он там и живёт как ему хочется! О, великая пакость!
Наутро прихожу комнаты убирать, его нет, к
игумену пошёл, а она сидит на диване с книжкой в руках, ноги поджав, нечёсаная, полуодетая. Спросила, как зовут, — сказал; давно ли в
монастыре, — сказал.
После разговора с
игуменом и мне захотелось в другой
монастырь идти, где бы победнее, попроще и не так много работы; где монахи ближе к делу своему — познанию грехов мира — стоят, но захлестнули меня разные события.
А тут вдруг назначили к нам нового преосвященного. Приехал владыка в
монастырь, все осмотрел, все благословил, остался очень доволен порядком. Наконец шествует в гостиницу, видный такой пастырь, осанистый, бородатый — не архиерей, а конфета! За ним отец
игумен, отец казначей, отец эконом, иеромонахи, вся соборная братия. И мы, гостиничные служки, жмемся вдоль стен и, аки некие безгласные тени, благоговейно трепещем.
Кроме того, великий соблазн для Сергия состоял в том, что
игумен этого
монастыря, светский, ловкий человек, делавший духовную карьеру, был в высшей степени антипатичен Сергию. Как ни бился с собой Сергий, он не мог преодолеть этой антипатии. Он смирялся, но в глубине души не переставал осуждать. И дурное чувство это разразилось.
У гроба Феодорова сидел грустный
игумен — и с ним тот самый александриец, который так усердно ждал свою жену у храма Петра. Александриец плакал,
игумен молился; никто не прерывал тишины — она продолжалась некоторое время. Но вдруг отворилась дверь, и взошел
игумен энатский с монахом, которого он присылал обвинять Феодора. Тело усопшего было покрыто;
игумен Октодекадского
монастыря открыл голову и спросил своего собрата — это ли Феодор?
— Нет, это клевета, — сказал
игумен Октодекадского
монастыря, гнусная, черная клевета. — И тень сомнения уже прокралась на, его лицо, и он, казалось, разуверял себя более, нежели стоящего возле монаха.
Солнце уже склонялось к западу, пышная природа Юга была во всей красе своего вечного лета, когда в длинной платановой аллее, обвитой каменною оградой
монастыря, показался
игумен с юным другом своим, Феодором; уже неоднократно изливал он долго страдавшую душу свою в этот чистый сосуд, сосуд церковный, божий.